Человек с топором - Страница 2


К оглавлению

2

Доступ к книге ограничен фрагменом по требованию правообладателя.

— Ага, счастье. А куда боишься…

Олег с трудом подвигался, лег поудобнее. Было видно, что ему трудно шевелиться, словно весит тонну. А то и не одну. А может, и весит. Хотя вряд ли, кровати сейчас хлипкие.

— В истину, — сказал он хрипло.

— Я увидел мир таким, какой он есть. Помнишь, мы как-то смеялись, что Пушкин, попади в наш мир, либо спился бы, как вот я, либо вовсе покончил бы с собой. Мол, как вынести мир, где нельзя крепостных драть на конюшне, а девок пользовать для подовых нужд, их, дур, не спрашивая?… Царя нет, всякое быдло — тоже человек! Но до Пушкина рукой подать, ему в нашем мире было бы легче, чем мне в том… который я увидел.

Голос прервался. Мрак опустил широкую ладонь на исхудавшее, но твердое, как чугун, плечо. Голос его прогудел, могучий, густой, полный любви и участия:

— Не бойся, я с тобой.

— Да, Мрак, — прошептал Олег.

— Ты здесь… а это уже надежно.

От ладони друга в замороженное страхом тело пошло оживляющее тепло. Стянутые в комок нервы начали робко подрагивать. За последнее время почти превратились в камень, но сейчас там задергалось, оживая.

— Я здесь, — сказал Мрак настойчиво.

— Помнишь, мы трое вышли из Леса?

— Помню. Тогда другое…

— Да? А для меня и тогда было… гм… когда вышли в Степь, то… до сих пор помню! Мы ж решили тогда, что уже Край Света. Как же, Лес кончился! Деревьев нету. Дальше — пустота. Как мы трусили сделать шажок дальше… в эту пустоту!… С каким трудом в наших черепушках уложилось, что та жуть, которая началась за Лесом, вовсе не конец Вселенной… а всего лишь Степь. И в той Степи тоже человеки. Да еще такие тупые придурки, никак не верили, что в Лесу можно жить… И что даже живут!

Олег сказал вяло:

— Да помню, помню. И Степь, и Пески, и Горы… Но сейчас я в самом деле увидел весь мир таким, какой он есть на самом деле!

Мрак встал, как-то противно сидеть вот так, будто у постели смертельно больного, подошел к окну. Рука с такой злостью дернула грязную занавеску, что веревочка лопнула, тряпка упала на пол. В комнату полился серый свет сумрачного дождливого дня.

Он обернулся, не зная, что сказать и возразить, это же волхв, с ним не потягаешься в мудрствованиях, в раздражении посмотрел по сторонам, что бы сломать или разбить, не нашел, хлопнул себя ладонью по лбу:

— А ты уверен?

— В чем?

— Что ты в самом деле, — сказал он медленно, слова тянулись, словно жила из задней ноги тура для будущей тетивы, — что в самом деле… увидел… настоящую картину?

Олег буркнул, не особенно вслушиваясь в его слова:

— Конечно.

Мрак остался у окна, свет падал сзади, оставив лицо в тени. Черные волосы вспыхнули жутковатым ореолом. И еще на темном лице блеснули глаза.

— Размечтался, настоящую… Птоломей тоже…

— помнишь того мужика?…

— чуть не рухнулся, когда увидел ту жуть, что сам же и создал. Ну, когда из плоской Земли сделал круглую, а затем и вовсе слепил из нее шар. Ни тебе привычных трех слонов, ни черепахи… Жуть! Как же люди вверх ногами на той стороне ходят и не падают?… По-моему, он тогда не то в отшельники ушел, не то все же кукукнулся… Ходил по дорогам, пел, рассказывал свои видения… Он все время ангелов зрел, помнишь? А народ тем временем с этой жутью свыкся. А еще через сто или тыщу лет, не помню, еще страшнее штуку придумал Коперник…

Олег смотрел на него пустыми мертвыми глазами. Голос был серый, подернутый пылью:

— Что Коперник… Увидел бы то, что увидел я…

— Неправда, — отрезал Мрак хладнокровно.

— Мрак, ты все такой же тупой…

— А мне плевать, — отрезал Мрак.

— То, что ты видишь, — брехня на постном масле. Конечно, она ближе к правде, чем та, коперниковская, но ты не увидел настоящей правды! Та намного страшнее. Вот от той ты в самом деле пошел бы танцевать по дорогам, ушел бы в зеленые или рама-кришны… А эта, что ты увидел, так… пустячок.

Вроде насморка. Или легкой чесотки.

Олег не слушал, так это казалось со стороны. Мрак с грохотом отшвырнул с дороги стул, тот зачем-то сунулся под ноги, пошел вышагивать от стены до стены. Острые уши подрагивали, сдавленное дыхание Олега меняется, да и запах чуть-чуть изменился…

— Бред, — проговорил Олег хрипло.

— Просто бред.

— Бред у тебя, — возразил Мрак.

— Олег, я не знаю, что за ужас ты увидел… Не смотри на меня так! Я не знаю, что ты видишь: месиво толкущихся электронов в пустоте или что-то еще, но это я — Мрак! Твой друг, мы с тобой шли через Лес, через Степь, громили дивные народы… Олег, весь мир — придумка. Мы все видим не то, что на самом деле. И мы знаем, что видим не то. Добровольно соглашаемся видеть не то. Сами жаждем видеть не то!… Ну скажи, кто видит, что Земля вертится вокруг Солнца? Да еще с такой бешеной скоростью? Прямо мельтешит! Все предпочитают видеть, что Земля неподвижная, стоит в центре мира! Это, мол, мелкое Солнце неспешно встает на востоке и двигается по дуге на запад… Да не смотри на меня так! Это я, Мрак, с которым мы с тобой в Лесу гуся ели, помнишь? Помнишь еще запах, хрустящую корочку, сладкий жир, что потек по пальцам, а ты жадно слизывал, чтобы ни одна капля не упала на землю?

Олег повернулся вниз лицом. Мрак видел только затылок, волосы отросли, как у попа или рок-музыканта. Уткнувшись в подушку, Олег проговорил глухо:

— Что ты про какого-то гуся?… Нет никаких гусей. И не было. Так, сгустки силовых полей…

— Олег, — сказал Мрак авторитетно, — весь мир — иллюзия. Это я тебе говорю, как вроде бы маг. Или приятель мага. Мир — иллюзия, которую мы видим добровольно, а настоящую картину стараемся не зреть… Давно в мир вошли такие понятия… ты уж постарался! — как наука, техника, но люди все еще, как и тысячи лет тому, хотят свой мир ведьм, оборотней, привидений, полтергейста, бермудских треугольников, пришельцев! Косяками прут к знахарям, минуя врачей, верят в привороты, заговоры, шаманов, некие тайные силы, хотя теперь все это сменила наука, врачи… Да ты почитай газеты! Особенно где объявления об услугах. Мы ведь тоже с тобой стараемся многие вещи не видеть! Нет, не так: предпочитаем видеть их в тех личинах, которые нам… выносимее. Нет такого слова? Тогда — комфортнее, если это слово может быть антитезой невыносимого.

Доступ к книге ограничен фрагменом по требованию правообладателя.

2